вулкан игровые автоматы самолет

В феврале вооруженное меньшинство Майдана опрокинула невооруженное большинство власти. На Украине по всем медвежьим углам загремело оружие. На огромной веранде дубовые столы с лавками и, вместо поленьев, пылают в камине громадные бревна. По коридорам и лестницам ходят с оружием ополченцы. Сидит у стола и держит двумя руками стакан - густой кирпичный чай. Когда собрали отряд, мы даже не поняли, что здесь за люди.

Вставал на западе в полный рост фашизм и на востоке поднимался ему навстречу антифашизм. Не у костра - у пожара, стоим мы, поближе к огню, на весу подливая друг другу вино. Шахта занята каким-то отрядом из Крыма, добровольцами-россиянами.

Весной против Киева возмутился Крым, откололся Донбасс и Луганск. Завязали затяжные бои, и просидели на месте вплоть до июля. Лежит на столах богатая закуска царей: хрен с помидорами, маринованные баклажаны, свежий хлеб, различная солонина, копченая колбаса... Дальше в окопах под самым забором другие из местных, "стрелковцы" - остатки какого-то батальона еще с обороны Славянска. Плюс мы - группа Севера, по линии фронта рота Ольхона, да плюс в городе какой-то Михалыч со своей полусотней. Высоко над землей, мы с разной оптикой сидим в стволе шахты на верхних ее этажах. Меж двух поселков катается джип с украинским флагом: чем-то заняты господа офицеры.

Началось антифашистское восстание народного ополчения. В апреле ударили в дверь Донбасса первые сатанинские авангарды - каратели "Правого сектора" неонациста Яроша. Так, против горсти ополчения Донбасса, что будет еще не раз, с самого начала села в лужу вся украинская армия, вся украинская рать. А мы будем помнить, как года на Куликовом поле в Одессе фашисты украинского "Правого сектора", "Самообороны Майдана" и прочая нацистская нечисть, напала на безоружный митинг противников власти. И когда у них бунт был, у этих майдаунов, когда они скакали там - обезьяны, и когда власть после делили у себя в Киеве - я работал еще. Против за полем две тысячи Национальной Гвардии и столько же солдат ВСУ, плюс "Грады" и танки, и вся бронетехника... Последний пункт сообщал: "Захватить технику и на ней отступать". Вокруг бетон и железо, и со всех дыр бьют в лицо и затылок ледяные ветра. Перед нами степь, лесополосы, два "их" поселка, три террикона, "стовок", блокпост, такая же шахта, неубранное поле подсолнуха.

Пыталась восстать и Одесса, да вот слабое это восстание сожгли заживо в одном пожаре. Загнала их в Дом Профсоюзов, где методично расстреливала из оружия, забрасывала ядовитыми газами и "коктейлями Молотова". Там многие годы убивали наших братьев, сербов, а мы только молчали на это, пряча глаза. Ушли к нашим врагам и больше не причисляют себя к славянам Польша, Чехословакия и Болгария. - Чокается со всеми Японец - бывший шахтер, полный кавалер ордена "Шахтерской славы". Я третьего мая последний раз на шахту пришел, отдал заявление. Всё образуется..." "Нет, - говорю, - не буду я больше на них работать! Находка - чертов разведчик, пока торчал здесь на прошлой неделе, выдумал план нападения на врага, где одним из пунктов стояло: "Подойти на бросок гранаты и закидать..." Это с тем, что до "нациков" два километра по голому полю "нейтралки". Над полем тянется дым - где-то в лесу стоит кухня, и варят обед.

Падали с верхних этажей и разбивались насмерть, горели в огне и кричали живые люди... В Славянске я был, возил на позиции продовольствие, медикаменты с Донецка.

Это был настоящий кошмар, сравнимый только со зверствами гитлеровцев. Сорваться и бросить всё - терзали сомнения: уволят с работы, когда меньше года до пенсии; чем, если уволят, платить ипотеку, которая кончится через двадцать лет; взять отпуск, да точно, что не дадут; как ехать, с кем связываться, а если и ехать, то, как перепрыгнуть границу; как бросить семью, когда на руках еще старший, а два-три месяца, родится второй... Ведь не Чечня же, когда ничего не имел, и оттого был свободен.

Это невозможно всё описать, это невозможно всем рассказать. Одни твердят: сорок восемь, другие молвят: триста пятнадцать. А тем временем, с каждым днем ускорялись события, и от каждого выпуска новостей у меня опускалось сердце. Я - ветеран второй чеченской войны могу говорить от имени многих ее ветеранов. Потому что распался, развалился на части наш Великий и Могучий Советский Союз!

Я сидел дома, спрятавшись за спинами зеков, когда гибли под напором фашизма молодые республики. Я - ветеран другой войны, сидел, сложа руки, когда рядом безнаказанно проливалась кровь. Потому что совсем не так, как мы ждали, закончилась эта война. Простили Чечне, потому что сегодня чеченцы стоят вместе с нами.

Когда эти нелюди бомбили кассетными и фосфорными бомбами города, и бомбами убивало детей. Нужно было что-то решать, а я не мог разобраться с собой.

Но плескался в груди огонь и всё, что я сделал - записал на видео обращение, да выложил в интернет.

Сегодня к нашим границам вплотную подступил фашизм. В роли обслуживающего персонала "цивилизации Запада". Мои сослуживцы пусть и были неравнодушны, но считали всё это нереальным и сумасшедшим: "Мы никогда туда не поедем. Сидишь рядом с ними и чувствуешь дыхание с той стороны границы. - Японец, - подходит он к каждому и, по-особому, принятому лишь на этой войне обычаю, протягивает руку, согнутую в локте. - Пойдешь к Синему, - отправляет он меня в путь, о котором уже рассказал мне вернувшийся с Находкой Шайтан: "Вот где пропасть! Это они там, Находка да остальные, с "укропами" воевали, а я был у Синего... На полу настелены одеяла, наглухо закрыто окно, тумбочка - что-то вроде стола. Наловлена в "стовке" - небольшом озере, местными рыбаками. В толкучке - погашена лампа, прыгаем мы в синий провал двери. И ломятся от закуски столы, и в стаканах не паршивый технический спирт - сотня сортов вина. Еще всё у них на столах - не подмела война дом; с ней-то не наготовишь новых припасов. Даже деревянные рамы и косяки вырваны с корнем - пошли на костры. У всех отрядов, у всех батальонов свои имена - оригинальность этой войны. " Пытались растянуть на всю дыру роту Ольхона - те не поняли замысла, послали подальше.